Рисунки зверей и птиц художника-анималиста Евгения Чарушина
Чарушину стремление приблизиться к этому миру было присуще, как никому, и более чем кому бы то ни было ему была дана способность на это. «Когда я смотрю на животное, то меня, как в детстве, поражает то, что это существо живое, как человек, но живет по-особому и смотрит по-особому и что-то думает…» Признание примечательное: не всякого [...]
Помимо самой охоты Чарушину было дорого все, ей сопутствующее: добрая компания, костер на берегу реки (и непременно, чтобы ели комары: «какая же охота без комаров!» - говаривал он), и стаканчик под наскоро приготовленную еду, пахнущую дымом, и чай в кружке из консервной банки, и утомительная езда в вонючем прокуренном вагоне, и ночлег в незнакомой деревне [...]
На одно из собраний в Детгизе он принес за пазухой маленького щенка. Щенок вел себя оживленно - скулил и потявкивал, норовил выбраться из-под куртки, вертел головой. Чарушин тихонько успокаивал его и понемногу сделался объектом внимания окружающих, после чего с озорством показал, что в руках у него всего лишь кукла, правда, ловко сделанная. Сколько времени ушло [...]
Он был прекрасный рассказчик (наследственно от отца), им заслушивались, и Курдов не зря говаривал ему: «Женя, к тебе приставить стенографистку, и будет книга за вечер». Как просто, не правда ли? Не потому ли в нем, уже ставшем известным писателем, продолжало жить отношение к литературному труду как к чему-то немного легковесному, почти как к баловству, которое [...]
У Чарушина же каждая (без исключения!) картинка прежде всего произведение искусства - и мы так на нее смотрим, а уже потом воздаем должное точности художника. Он настолько рано и настолько подробно и конкретно изучил животных, что точность уже не могла быть для него целью, но только существенным и как бы самим собой подразумевающимся условием работы. [...]